Красный комбриг батька Махно.

НЕСТОР ИВАНОВИЧ МАХНО СО СВОИМ ШТАБОМ   В феврале 1919 года Нестор Махно официально становится красным командиром: его повстанческие формирования зачислены в Красную Армию в качестве бригады, а сам он утвержден командиром этой бригады. Махно поначалу весьма был горд этим признанием со стороны большевиков. В документах зафиксированы его слова, произнесенные в кругу соратников: «Думал ли я, что буду командовать бригадой, если не был ни одного дня на военной службе, а теперь вот командир бригады…»

   Как вспоминал Виктор Белаш, один из видных махновских командиров, «числа 21 февраля к нам в Пологи приехал тов. Дыбенко с приказом. Мы заранее были оповещены о его прибытии и к встрече подготовились, приведя себя, после боев и скитаний, в порядок. Был смотр, было совещание с комсоставом, где Дыбенко зачитал приказ командующего группой Харьковского направления Скачко:

   «19 февраля 1919 г. Секретно. Войска, входящие во вверенную мне группу, приказано свести в дивизию, а посему приказываю: из частей, находящихся под командой тт. Дыбенко, Махно и Григорьева, образовать одну стрелковую дивизию, которой впредь именоваться Заднепровской украинской советской дивизией».

   Из махновцев образовали 3-ю бригаду этой дивизии.

   Махновские отряды вошли в состав Красной Армии на условиях вполне определенных: сохранялся внутренний распорядок повстанческой Армии, хотя теперь в ее состав уже допускались и комиссары, назначавшиеся командованием Красной армии, военному командованию бригада подчинялась, но лишь в оперативном отношении, и никуда не передислоцировались из того района, где на тот момент оперировала. Также махновцы сохраняли свои черные знамена и за ними оставалось название – Революционная повстанческая армия. По соглашению, махновцы должны были получать военное снаряжение и содержание (в том числе денежное) наравне с красноармейцами. Но на это снаряжение и содержание право получили лишь те, кто числился в штате бригады.

Бригада Махно

   По штатному же расписанию махновская бригада составляла всего лишь 7075 человек, хотя под началом Махно реально находились силы во много крат большие: к начало января 1919 года в его армии имелось более 20 тысяч штыков и 8 тысяч сабель, а к февралю 1919 года, как признают советские историки, армия Махно увеличилась до 50 тысяч повстанцев. Но тем, кто не числился в штатном расписании, никакого довольствия и боевого снабжения не полагалось: то есть, 43 тысячи бойцов должны были как-то сами себя прокормить, обуть, одеть, снабдить оружием и боеприпасами?! Впрочем, как оказалось, большевистские обещания остались лишь на бумаге: ни обмундирования, ни боекомплектов или какого еще военного снаряжения, или продовольствия, не говоря уже про денежное содержание, ни разу так и не получили даже «штатные» махновцы.

   «Мы особенно остро ощущали недостаток оружия и боеприпасов, – вспоминал Виктор Белаш, – могли бы выставить целую армию, но оружия не было…»

   В сочинениях советских историков нередко можно встретить утверждение: войско Махно, войдя в состав Красной Армии, «должно было раствориться в ней». – «В чем, простите? – резонно вопрошает Василий Голованов, лучший на сегодня исследователь Махно. – Никакой Красной Армии на Украине не было в это время. Или, вернее, махновцы и были Красной Армией, вместе с григорьевцами, моряками Дыбенко и т. д.». По сути, в украинских пределах регулярная советская армия только-только еще начинала создаваться, так что Антонов-Овсеенко, командующий Украинским фронтом, «без колебаний использовал в своих целях уже сложившиеся формирования – так было с «армией» Махно, так было с бывшей петлюровской дивизией Григорьева, отрядами Щорса, Боженко и иже с ними». Проще говоря, «никаких других войск, в которых могла бы благоразумно «раствориться» махновская бригада, не было».

Знамя армии Махно

Знамя армии Махно.

   Разумеется, этот союз был вынужденным и сугубо временным. Большевики, уже выстроившие однопартийную диктатуру в Советской России, вовсе не собирались с кем-либо делиться властью и на территории Украины. Но вот так сразу взять и «раскассировать» столь грозную силу, как махновцы, большевики просто физически не могли: на тот момент бойцы Нестора Махно контролировали обширную территорию с населением около 1,7 млн человек, среди которых авторитет и популярность повстанцев были столь высоки, что, как писал Белаш, «затронув их силой, можно было потерять многое». Да и «трогать», как уже сказано, было еще нечем, и вообще до середины 1919 года на украинских фронтах большевики могли рассчитывать исключительно на крестьян-повстанцев. Потому и было принято «соломоново» решение: пусть, мол, махновцы воюют и бьют нашего врага – истекая кровью и истощая свои силы…
Махно, украина надпечатки на купюрах
Махно, Украина надпечатки на купюрах. Деньги Махно.
 
  Махно же, политически еще довольно наивный, как вспоминал Белаш, по простоте душевной считал само собой разумеющимся, «что занимаемая нашими войсками территория нами же и контролируется, а наш анархо-коммунизм служит пролетариату. Места всем хватит – помиримся. А сейчас надо делать Революцию – громить буржуев и золотопогонников…»
«Со стороны казалось, – это уже советский историк Валерий Волковинский, – что Махно был обласкан и расхваливался без удержу и большевиками, и анархистами. Однако в действительности руководители Советского государства не сулили ему никаких высоких постов и относились к Махно лишь как к заслуженному рядовому бойцу революции». То есть, если перевести на нормальный язык, как к расходному материалу? Потому вполне искренняя поначалу радость Махно, что его бойцов зачислили в Красную Армию, а его официально назначили комбригом, вскоре сменилась тревогой: его войска так ничего и не получили, даже обещанных специалистов (при этом советская историография лживо утверждала, что махновцы сами категорически отказались принять специалистов), их явно бросали на истребление – махновцы, не получая никакой поддержки от других советских частей, несли поистине ужасающие потери. При этом сам Махно на глазах терял былую свободу, превращаясь в командира всего лишь одной из многих воинских частей – которого запросто можно было арестовать и расстрелять.
   Как свидетельствуют документы, оставшись наедине с Дыбенко, Махно и поделился с ним опасениями, что под надуманным предлогом его могут объявить вне закона и даже расстрелять, напомнив самому Дыбенко, как с тем обошлись в 1918 году – после сдачи немцам Нарвы. Дыбенко согласился, что «иногда допускаются ошибки» и некоторых верных Советской власти людей объявляют контрреволюционерами. Но при этом клятвенно заверил Махно, что первым сообщит ему, если произойдет такое «недоразумение».
Павел Дыбенко и Нестор Махно
Павел Дыбенко и Нестор Махно.
   Но именно к такому «недоразумению» все уже и шло: ЦК РКП(б) уже принял решение о проведении продразверстки на Украине, определив «излишек» хлеба там аж в… 500 миллионов пудов (!), из которых не менее 100 миллионов твердо было намерено изъять. В села уже зачастили продотряды, стали создаваться ненавистные комбеды, но «в занятом ими районе, – пишет Василий Голованов, – махновцы не давали забирать хлеб, гоняя продагентов со своей территории». И не только их. Например, Махно «в полном составе отправил на фронт осточертевшую ему бердянскую ЧК», да еще и начал на своей территории «строить какую-то свою советскую власть, именно тем особенно для большевиков неприятную, что власть была советская, но не партийная»…
Подготовил Владимир ВОРОНОВ  https://red-penza.org